Эстетика макото обусловила конкретность изображаемого

Эстетика макото обусловила конкретность изображаемого, в частности красот природы. Например, поэт воспевает не красоту цветущих вишен как таковых, но вишен на горе Миёсино или на горе Кацураги и т. д. Кстати, с этим связано и возникновение зачина-топонима утамакура, которым в особенности изобилуют песни "Кодзики". Зачин утамакура, как и образытопонимы вообще (а топонимы в раннеяпонскои поэзии обладали богатейшим образным потенциалом), надолго пережил эстетику макото, временно отошедшую затем на второй план. Раннехэйанская литература и антология "Кокинвакасю". Типологические и контактные связи с древней и раннесредневековой поэзией Китая С середины IX в. начинается новый подъем японской национальной поэзии, ее пышный расцвет. Китайская поэзия, временное увлечение которой несколько задержало, на первый взгляд, развитие собственной поэзии, сыграла большую положительную роль, обогатив молодую, недавно вышедшую из недр народной песни японскую музу.

Японская песня адаптировала многие поэтические приемы и тропы, художественные образы, что дало мощный толчок развитию собственной национальной поэтической традиции, своей техники и риторики, собственной образности. Адаптация была очень тонкой и своеобразной. Это не было заимствованием в обычном смысле слова, но японизацией. Например, трудно говорить о заимствовании японскими поэтами омонимической метафоры шуангуанцзы, одного из главных поэтических приемов древнекитайских песен юэфу.

Скорее всего, китайский опыт вдохновил певцов вака на создание собственного аналогичного, а точнее сходного приема какэкотоба, базирующегося на обилии омонимов в японском языке, приеме, заключающемся прежде всего в том, что слово выступает в двух ипостасях: оно либо ассоциируется со своим омонимом или омофоном, либо полисемантично и выражает одновременно оба своих значения. Подобный прием существовал и в классической китайской поэзии. Так, Б. Б. Бахтин и И. С. Лисевич пишут о наличии в древнекитайской поэзии "омонимической метафоры, построенной на созвучии слов"5. "Одно слово, - пишет И. С. Лисевич, - или словосочетание является омонимом другого, благодаря чему создается звуковой подтекст стихотворения"6. Этот прием также носил название шуангуанцзы. Китайские поэты прибегали к омонимии и в целях иносказания, что встречается уже в песнях "Шицзинаи приобретает особое распространение в южных юэфу. Когда девушка упоминает в своей песне семена лотоса, это значит, что она поет о любви к милому; когда она говорит про плоды платана, она говорит о своем избраннике и т. д.7 Уже из этого напрашиваются определенные аналогии.

Японские какэкотоба также во многих случаях используются в целях иносказания. В функции риторического украшения они также часто служили созданию звукового подтекста стихотворения или его фразы. Можно предположить, что этот прием мог в той или иной степени послужить прототипом или своеобразным толчком для возникновения японских какэкотоба. Дело в том, что японский прием какэкотоба несравненно более разнообразен, обладает широкими функциями и имеет много аспектов применения, не свойственных шуангуанцзы.